Неточные совпадения
И
в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков
переехал к нему
в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его
в руку; все положили
в палате, что
в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска
в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя
в какой-нибудь Весьегонск, и ты
переезжаешь себе из тюрьмы
в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и
в бабки, так есть место, да и общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где,
в каких местах шатаешься?
Мастер ли ты был или просто мужик, и какою смертью тебя прибрало?
в кабаке ли, или середи дороги
переехал тебя сонного неуклюжий обоз?
— Деревушки нет, а я
перееду в город. Все же равно это было нужно сделать не для себя, а для детей. Им нужны будут учителя закону божию, музыке, танцеванью. Ведь
в деревне нельзя достать.
Нужно было
переехать в другой город, там еще приводить себя
в известность.
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты хочешь, чтоб я тебе верила, то приезжай через неделю
в Кисловодск; послезавтра мы
переезжаем туда. Княгиня остается здесь дольше. Найми квартиру рядом; мы будем жить
в большом доме близ источника,
в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть дом того же хозяина, который еще не занят… Приедешь?..
— Нам придется здесь ночевать, — сказал он с досадою, —
в такую метель через горы не
переедешь. Что? были ль обвалы на Крестовой? — спросил он извозчика.
— Плохо! — говорил штабс-капитан, — посмотрите, кругом ничего не видно, только туман да снег; того и гляди, что свалимся
в пропасть или засядем
в трущобу, а там пониже, чай, Байдара так разыгралась, что и не
переедешь. Уж эта мне Азия! что люди, что речки — никак нельзя положиться!
— Чтоб вам доказать, доктор, ложность этих слухов, объявляю вам по секрету, что завтра я
переезжаю в Кисловодск…
— Да чего ты так… Что встревожился? Познакомиться с тобой пожелал; сам пожелал, потому что много мы с ним о тебе переговорили… Иначе от кого ж бы я про тебя столько узнал? Славный, брат, он малый, чудеснейший…
в своем роде, разумеется. Теперь приятели; чуть не ежедневно видимся. Ведь я
в эту часть
переехал. Ты не знаешь еще? Только что
переехал. У Лавизы с ним раза два побывали. Лавизу-то помнишь, Лавизу Ивановну?
— Но позвольте, позвольте же мне, отчасти, все рассказать… как было дело и…
в свою очередь… хотя это и лишнее, согласен с вами, рассказывать, — но год назад эта девица умерла от тифа, я же остался жильцом, как был, и хозяйка, как
переехала на теперешнюю квартиру, сказала мне… и сказала дружески… что она совершенно во мне уверена и все… но что не захочу ли я дать ей это заемное письмо,
в сто пятнадцать рублей, всего что она считала за мной долгу.
— Нет, не видал, да и квартиры такой, отпертой, что-то не заметил… а вот
в четвертом этаже (он уже вполне овладел ловушкой и торжествовал) — так помню, что чиновник один
переезжал из квартиры… напротив Алены Ивановны… помню… это я ясно помню… солдаты диван какой-то выносили и меня к стене прижали… а красильщиков — нет, не помню, чтобы красильщики были… да и квартиры отпертой нигде, кажется, не было.
В молодой и горячей голове Разумихина твердо укрепился проект положить
в будущие три-четыре года, по возможности, хоть начало будущего состояния, скопить хоть несколько денег и
переехать в Сибирь, где почва богата во всех отношениях, а работников, людей и капиталов мало; там поселиться
в том самом городе, где будет Родя, и… всем вместе начать новую жизнь.
Контора была от него с четверть версты. Она только что
переехала на новую квартиру,
в новый дом,
в четвертый этаж. На прежней квартире он был когда-то мельком, но очень давно. Войдя под ворота, он увидел направо лестницу, по которой сходил мужик с книжкой
в руках; «дворник, значит; значит, тут и есть контора», и он стал подниматься наверх наугад. Спрашивать ни у кого ни об чем не хотел.
— Как, и это на мой счет? — с изумлением спросил Обломов. — Это всегда на счет хозяина делается. Кто же
переезжает в неотделанную квартиру?..
Обломов не казал глаз
в город, и
в одно утро мимо его окон повезли и понесли мебель Ильинских. Хотя уж ему не казалось теперь подвигом
переехать с квартиры, пообедать где-нибудь мимоходом и не прилечь целый день, но он не знал, где и на ночь приклонить голову.
Кофе подавался ему так же тщательно, чисто и вкусно, как вначале, когда он, несколько лет назад,
переехал на эту квартиру. Суп с потрохами, макароны с пармезаном, кулебяка, ботвинья, свои цыплята — все это сменялось
в строгой очереди одно другим и приятно разнообразило монотонные дни маленького домика.
Начал гаснуть я над писаньем бумаг
в канцелярии; гаснул потом, вычитывая
в книгах истины, с которыми не знал, что делать
в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул
в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах,
в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум,
переезжая из города на дачу, с дачи
в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
— Нет, это тяжело, скучно! — заключил он. —
Перееду на Выборгскую сторону, буду заниматься, читать, уеду
в Обломовку… один! — прибавил потом с глубоким унынием. — Без нее! Прощай, мой рай, мой светлый, тихий идеал жизни!
«Ведь и я бы мог все это… — думалось ему, — ведь я умею, кажется, и писать; писывал, бывало, не то что письма, и помудренее этого! Куда же все это делось? И
переехать что за штука? Стоит захотеть! „Другой“ и халата никогда не надевает, — прибавилось еще к характеристике другого; — „другой“… — тут он зевнул… — почти не спит… „другой“ тешится жизнью, везде бывает, все видит, до всего ему дело… А я! я… не „другой“!» — уже с грустью сказал он и впал
в глубокую думу. Он даже высвободил голову из-под одеяла.
— Да, право, — продолжал Захар с большим жаром. — Вон, говорят, какое-то неслыханное чудовище привезли: его бы поглядели.
В тиатр или маскарад бы пошли, а тут бы без вас и
переехали.
— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла
в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и
переедет на новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки
в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «
Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
Сначала это было не очень заметно благодаря его привычке не знать, сколько у него
в кармане денег; но Иван Матвеевич вздумал присвататься к дочери какого-то лабазника, нанял особую квартиру и
переехал.
— Я, может быть,
в город
перееду, — сказал Обломов.
— А вот некоторые так любят
переезжать, — сказал Алексеев, —
в том только и удовольствие находят, как бы квартиру переменить…
— Так дайте сегодня; я завтра
в город
перееду.
Между тем уж он
переехал на дачу и дня три пускался все один по кочкам, через болото,
в лес или уходил
в деревню и праздно сидел у крестьянских ворот, глядя, как бегают ребятишки, телята, как утки полощутся
в пруде.
— Да не тебе ли
в руки отдал, как вы
переезжали? А ты куда-то сунул
в узел да спрашиваешь еще…
Он должен был признать, что другой успел бы написать все письма, так что который и что ни разу не столкнулись бы между собою, другой и
переехал бы на новую квартиру, и план исполнил бы, и
в деревню съездил бы…
«А может быть, еще Захар постарается так уладить, что и вовсе не нужно будет
переезжать, авось обойдутся: отложат до будущего лета или совсем отменят перестройку: ну, как-нибудь да сделают! Нельзя же
в самом деле…
переезжать!..»
— Поди с ним! — говорил Тарантьев, отирая пот с лица. — Теперь лето: ведь это все равно что дача. Что ты гниешь здесь летом-то,
в Гороховой?.. Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева
в двух шагах, свой огород — ни пыли, ни духоты! Нечего и думать: я сейчас же до обеда слетаю к ней — ты дай мне на извозчика, — и завтра же
переезжать…
— Это кончено: ты
переедешь. Я сейчас еду к куме, про место
в другой раз наведаюсь…
Во младенчестве он спас его от утопления, бросясь за ним
в реку, куда сей упал,
переезжая на пароме, и с опасностию своей жизни спас его.
Хлестаков (продолжает писать.)Любопытно знать, где он теперь живет —
в Почтамтской или Гороховой? Он ведь тоже любит часто
переезжать с квартиры и недоплачивать. Напишу наудалую
в Почтамтскую. (Свертывает и надписывает.)
Почти месяц после того, как мы
переехали в Москву, я сидел на верху бабушкиного дома, за большим столом и писал; напротив меня сидел рисовальный учитель и окончательно поправлял нарисованную черным карандашом головку какого-то турка
в чалме. Володя, вытянув шею, стоял сзади учителя и смотрел ему через плечо. Головка эта была первое произведение Володи черным карандашом и нынче же,
в день ангела бабушки, должна была быть поднесена ей.
Она пишет мне, что будто Pierre предлагал ей ехать, но что она сама отказалась, потому что доходов у них будто бы совсем не было нынешний год; и пишет: «Притом, мне и незачем
переезжать нынешний год всем домом
в Москву.
Но ты обещал, она написала тебе и
переехала в Москву.
Самые разнообразные предположения того, о чем он сбирается говорить с нею, промелькнули у нее
в голове: «он станет просить меня
переехать к ним гостить с детьми, и я должна буду отказать ему; или о том, чтобы я
в Москве составила круг для Анны… Или не о Васеньке ли Весловском и его отношениях к Анне? А может быть, о Кити, о том, что он чувствует себя виноватым?» Она предвидела всё только неприятное, но не угадала того, о чем он хотел говорить с ней.
Внешние отношения Алексея Александровича с женою были такие же, как и прежде. Единственная разница состояла
в том, что он еще более был занят, чем прежде. Как и
в прежние года, он с открытием весны поехал на воды за границу поправлять свое расстраиваемое ежегодно усиленным зимним трудом здоровье и, как обыкновенно, вернулся
в июле и тотчас же с увеличенною энергией взялся за свою обычную работу. Как и обыкновенно, жена его
переехала на дачу, а он остался
в Петербурге.
Он не хотел видеть и не видел, что
в свете уже многие косо смотрят на его жену, не хотел понимать и не понимал, почему жена его особенно настаивала на том, чтобы
переехать в Царское, где жила Бетси, откуда недалеко было до лагеря полка Вронского.
Она как будто очнулась; почувствовала всю трудность без притворства и хвастовства удержаться на той высоте, на которую она хотела подняться; кроме того, она почувствовала всю тяжесть этого мира горя, болезней, умирающих,
в котором она жила; ей мучительны показались те усилия, которые она употребляла над собой, чтобы любить это, и поскорее захотелось на свежий воздух,
в Россию,
в Ергушово, куда, как она узнала из письма,
переехала уже ее сестра Долли с детьми.
Но начинались скачки не с круга, а за сто сажен
в стороне от него, и на этом расстоянии было первое препятствие — запруженная река
в три аршина шириною, которую ездоки по произволу могли перепрыгивать или
переезжать в брод.
Анна написала письмо мужу, прося его о разводе, и
в конце ноября, расставшись с княжной Варварой, которой надо было ехать
в Петербург, вместе с Вронским
переехала в Москву. Ожидая каждый день ответа Алексея Александровича и вслед затем развода, они поселились теперь супружески вместе.
Редко встречая Анну, он не мог ничего ей сказать, кроме пошлостей, но он говорил эти пошлости, о том, когда она
переезжает в Петербург, о том, как ее любит графиня Лидия Ивановна, с таким выражением, которое показывало, что он от всей души желает быть ей приятным и показать свое уважение и даже более.
Одна выгода этой городской жизни была та, что ссор здесь
в городе между ними никогда не было. Оттого ли, что условия городские другие, или оттого, что они оба стали осторожнее и благоразумнее
в этом отношении,
в Москве у них не было ссор из-за ревности, которых они так боялись,
переезжая в город.
В то время как Степан Аркадьич приехал
в Петербург для исполнения самой естественной, известной всем служащим, хотя и непонятной для неслужащих, нужнейшей обязанности, без которой нет возможности служить, — напомнить о себе
в министерстве, — и при исполнении этой обязанности, взяв почти все деньги из дому, весело и приятно проводил время и на скачках и на дачах, Долли с детьми
переехала в деревню, чтоб уменьшить сколько возможно расходы.
Она
переехала в свою приданую деревню Ергушово, ту самую, где весной был продан лес и которая была
в пятидесяти верстах от Покровского Левина.
Старый, запущенный палаццо с высокими лепными плафонами и фресками на стенах, с мозаичными полами, с тяжелыми желтыми штофными гардинами на высоких окнах, вазами на консолях и каминах, с резными дверями и с мрачными залами, увешанными картинами, — палаццо этот, после того как они
переехали в него, самою своею внешностью поддерживал во Вронском приятное заблуждение, что он не столько русский помещик, егермейстер без службы, сколько просвещенный любитель и покровитель искусств, и сам — скромный художник, отрекшийся от света, связей, честолюбия для любимой женщины.
Так как время дачного сезона кончается, я просил бы вас
переехать в Петербург как можно скорее, не позже вторника.
― Я пришел вам сказать, что я завтра уезжаю
в Москву и не вернусь более
в этот дом, и вы будете иметь известие о моем решении чрез адвоката, которому я поручу дело развода. Сын же мой
переедет к сестре, ― сказал Алексей Александрович, с усилием вспоминая то, что он хотел сказать о сыне.